Из воспоминаний “Мои университетские учителя”

“Мгновенье длился этот миг,
Но он и вечность бы затмил”.
Б. Пастернак

Перебирая дипломные работы выпускников кафедры теоретической физики Харьковского университета, я нахожу работу, выполненную в 1954 году. Автор – студент Канер Эмануил Айзикович. Научные руководители – М.И. Каганов и Г.Я. Любарский. Работа посвящена процессам релаксации и аномальному скин-эффекту в металлах. Ее результаты изложены на 29 страницах машинописного текста (тогда у нас еще не было компьютеров). Формулы аккуратно вписаны рукой Эмануила Айзиковича. В конце – благодарность М.Я. Азбелю за советы.
Всего лишь через два года эта работа превратилась в серию статей, написанных Эмануилом Айзиковичем вместе с М.Я. Азбелем. В этих статьях был предсказан циклотронный резонанс в металлах – одно из явлений в физике твердого тела. Позже я узнал о том, что Эмануил Айзикович занимался не только теоретической физикой, но и экспериментальной. Он окончил университет по двум специальностям – “теоретическая физика” и “экспериментальная физика”, защитил две дипломные работы. Результаты эксперимента опубликованы вместе с К.Д. Синельниковым и И.Н. Шкляревским в 1955 году в статье “Интерференция света в тонких пленках серебра”.
О Э.А. Канере я услышал впервые на лекциях М.И. Каганова. Он читал группе теоретиков, в которой я учился, курс “Квантовая теория металлов”. В своих лекциях Моисей Исаакович много внимания уделял высокочастотным явлениям в металлах, в частности, циклотронному резонансу. Он часто рассказывал о творцах физических теорий. В то время, в пятидесятые и шестидесятые годы 20-го столетия, интенсивно развивалась электронная теория металлов. Она развивалась, в основном, благодаря усилиям харьковской школы физиков-теоретиков, созданной И.М. Лифшицем. Э.А. Канер также принадлежал к этой школе. Ее члены были тогда полны энтузиазма, находились в прекрасной форме.
Я увидел впервые Эмануила Айзиковича весной 1961 года на семинаре, которым руководил И.М. Лифшиц. Эти семинары проходили каждую пятницу в Доме ученых. Мы, студенты пятого курса физико-математического факультета университета, имели “окно” в расписании для участия в работе семинара. Конечно, мы были тогда лишь наблюдателями. Далеко не все, о чем говорили докладчики, было понятно. Однако уроки, которые мы получали, посещая семинары, переоценить невозможно. Мы были свидетелями того, как рождаются физические теории, как шлифуются тексты статей, которые вскоре появлялись на страницах физических журналов.
Первый городской семинар, на котором я присутствовал, состоялся в здании консерватории на площади Тевелева (сейчас – площадь Конституции). Дом ученых почему-то оказался закрытым. Помню большой зал консерватории, сцену с открытым роялем, небольшую доску. Ее принесли из соседней аудитории. Вопреки обыкновению не было И.М. Лифшица, М.И. Каганова. Присутствовал Г.Е. Зильберман. Он сидел на первой скамье, задавал много вопросов. Э.А. Канер докладывал результаты своей работы по теории электромагнитных волн в металлах в магнитном поле. Поражали его увлеченность проблемой, страстность, готовность сразу ответить на любой вопрос. Ему не было тогда и тридцати лет. Однако почерк Мастера был виден даже студентам.
В последующие годы, уже будучи преподавателем университета, я видел Эмануила Айзиковича только на семинарах. На одном из них, в Доме ученых, докладывал свою работу известный английский теоретик Р. Чамберс. Он рассказывал о свойствах металлов со сложными поверхностями Ферми в магнитном поле. Вопросы задавали И.М. Лифшиц, М.И. Каганов, Э.А. Канер и другие участники семинара. Создавалось ощущение, что они понимают проблему лучше докладчика! Помню, как Эмануил Айзикович подсказывал Чамберсу, что должно получиться в ситуации, о которой шла речь. В конце концов Чамберс сказал: “В вашем присутствии я чувствую себя человеком, который положил свою голову в пасть льву.”
В конце 60-х Дом ученых был закрыт. Городские семинары проходили в аудиториях университета. Мне было поручено находить свободную аудиторию для семинара, писать объявления, обеспечивать прохождение участников через проходную университета. Обычно мне звонил В.В. Слезов, диктовал тему доклада, сведения о докладчике для объявления. И.М. Лифшиц все чаще уезжал в Москву.
Семинаром руководили его ученики. Один из семинаров состоялся под руководством Э.А. Канера. Докладывал Э.А. Пашицкий. Помню шквал вопросов, которые Эмануил Айзикович обрушил на докладчика. Эрнст Анатольевич уверенно отвечал на все вопросы. Возможно, речь шла о его докторской диссертации. Эмануил Айзикович устроил докладчику экзамен, после которого ему никакой спецсовет уже был не страшен.
В 1979 году меня перевели с кафедры В.И. Хоткевича на кафедру теоретической физики. Мои встречи с Эмануилом Айзиковичем стали более частыми. Работу в ИРЭ он совмещал с преподаванием в университете. Читал студентам физического факультета общий курс электродинамики, курс
“Теория металлов”, руководил научно-исследовательской работой кафедры.
Эмануил Айзикович всегда был в окружении своих учеников – сотрудников ИРЭ и университета, выпускников нашей кафедры. Среди них – И.Е. Аронов, В.М. Гвоздиков, О.И. Любимов, Н.М. Макаров, Ю.В. Тарасов, В.Л. Фалько, Л.В. Чеботарев, В.А. Ямпольский и другие талантливые физики. Они составляли ядро научной школы Э.А.Канера, успешно развивали науку, преподавали в университете.
В середине 80-х я изучал влияние магнитопримесных состояний электронов на высокочастотные свойства металлов. Эмануил Айзикович предложил мне рассказать об этой работе на семинаре, которым он руководил, в ИРЭ. Была весна 1986 года. Я сдавал экзамен Эмануилу Айзиковичу и его ученикам – своим бывшим студентам. За короткое время они стали видными физиками. Рассказывая о влиянии магнитопримесных состояний на поглощение электромагнитных волн в металлах, я не понимал, почему Эмануил Айзикович больше интересовался мнимой частью проводимости, а не вещественной. Последняя определяет поглощение. Раньше я не занимался высокочастотными свойствами металлов. Соответствующую часть спецкурса сдавал М.И. Каганову еще студентом. После семинара Эмануил Айзикович предложил посмотреть мнимую часть проводимости и выяснить, нет ли слабозатухающих решений дисперсионного уравнения для электромагнитных волн вблизи частот резонансных переходов электронов между уровнями Ландау и магнитопримесными уровнями.
Наступили майские праздники, омраченные чернобыльскими событиями. У меня было несколько свободных дней для работы. В мае я показал результат Эмануилу Айзиковичу. Оказалось, что новые ветви в спектре волн могут существовать. Эмануил Айзикович поинтересовался, как я перехожу от вещественной части проводимости к мнимой. Я стал толковать об аналитическом продолжении… Он тут же взял лист бумаги и показал, как это можно сделать проще и эффективнее. Его понимание проблемы, умение вникнуть в чужую работу поражало. Ведь Эмануил Айзикович, насколько я знаю, магнитопримесными состояниями раньше не занимался. Я стал часто появляться в ИРЭ. Под руководством Эмануила Айзиковича работа быстро продвигалась. Мы регулярно работали вплоть до трагического 4 июля 1986 года. В тот день Эмануил Айзикович предложил назвать новые волны магнитопримесными. Наверное, справедливо было бы именовать их канеронами. Он стал диктовать текст статьи. Мы упорно работали до конца дня, надеялись продолжить работу завтра…
Утром 5-го июля я узнал от О.И. Любимова о том, что Эмануил Айзикович тяжело болен, находится в больнице. Многодневные титанические усилия супруги Эмануила Айзиковича Ирины Яковлевны, их дочери Наташи, друзей и учеников по его спасению оказались бессильными перед недугом. 25 июля 1986 года Эмануила Айзиковича не стало. Такая короткая и яркая Жизнь! Мне пришлось самому дописывать тексты статей, обрывая их на полуслове, как оборвалась жизнь этого замечательного Физика.

Доктор физ.- мат. наук, профессор А.М. Ермолаев,
Харьков